Сегодня ульяновскому ученому и профессору кафедры психологии УлГПУ Сергею Полякову исполняется 80 лет. Доктор наук и наставник сотен педагогов не скрывает скепсиса: в психологию он попал абсолютно случайно из школьных завучей, а современные попытки «закрутить гайки» в школах считает бесполезными. В нашем интервью Сергей Данилович откровенно рассказывает, почему воспитать ребенка «окончательно» невозможно, как пережить подростковый кризис детей с помощью одного безотказного рецепта и зачем в аспирантуре ему запрещали читать книги по педагогике.
— Сергей Данилович, с какими мыслями вы подходите к этой дате?
— Главная мысль очень простая: жизнь продолжается. Живем дальше. А чего хотелось бы... пожалуй, некого спокойствия вокруг, в мире. Точка. Это самое важное.
— Вы отдали УлГПУ более 40 лет. Помните, как всё начиналось?
— Да, история была очень жизненная. В то время я работал в ульяновской школе № 62 — был заместителем директора по воспитательной работе. К тому моменту я уже стал семейным человеком, взял на себя новые обязательства, и, честно говоря, нужно было банально подрабатывать, обеспечивать семью.
Поскольку я уже тогда защитил диссертацию и был кандидатом педагогических наук, я решил попробовать свои силы в высшей школе. Пришел в педагогический университет, поднялся на кафедру педагогики. Моя цель была скромной — просто попросить какую-то подработку на условиях почасовой оплаты. На кафедре педагогики мест не было, сказали: «А вот за стенкой психология, у них что-то есть». Там мне дали часы, а через полгода завкафедрой резко поставил вопрос: «Ответ нужен сейчас. Идем в штат, иначе следующего шанса лет пять не будет».
— Это было неожиданно?
—Очень! Во-первых, я был кандидатом педагогических наук и на психологию так жестко не ориентировался. Во-вторых, еще раздумывал, не остаться ли в школе. Но завкафедрой поставил ультиматум: ответ нужен сейчас. Сказал, что если не приду сейчас, то шанса не будет еще лет пять. Посоветовался с домашними и решил: «Ну ладно».
Так я оказался на кафедре психологии. И в первый же день мне говорят: «Пойдешь читать лекции историкам». Я в ужасе: «Я же психологию не знаю, что я им читать буду?». Мне вручили программу, я на нее взглянул и ахнул — я знаю больше половины!
— Как так получилось?
— Мне повезло с аспирантурой. Я учился в Москве, в удивительной лаборатории под руководством Людмилы Ивановны Новиковой. У нас был потрясающий девиз для аспирантов: «Читайте всё что угодно, кроме педагогики». Благодаря этому широкому кругозору я оказался наполовину психологически подготовленным еще до того, как стал профессионально этим заниматься. Видите, в итоге всё решила счастливая случайность, которая стала делом всей жизни.
— Кого вы считаете своими наставниками?
— Я выделяю четыре профессиональных «кита». Первый — Анатолий Викторович Мудрик (член-корреспондент РАО). Именно он, слушая мои байки про школьный класс в Якутии, предложил написать диссертацию и буквально за руку привел меня в науку. Второй — Людмила Ивановна Новикова. Третий — сама кафедра психологии, и четвертый — «команда Газмана». В 90-е мы группой новаторов разъезжали по стране и учили учителей новым методам. В этой среде мы сами невероятно выросли.
— Видите ли вы сегодня тех, кто продолжит ваше дело?
— Здесь мне ответить проще всего. Среди тех, с кем я работал и работаю — а это уже 18 защитившихся учеников — почти все очень интересные люди. Я ими искренне восхищаюсь. У меня нет абсолютно никакого ощущения, что за нами никого нет. За нами идет поколение замечательных специалистов. Это яркие, глубокие люди, и за судьбу нашего научного направления я спокоен.
— Что бы вы пожелали коллегам? Как сохранить интерес к науке?
— А что им желать, если они уже идут этим путем? У них уже есть интерес к науке, к преподаванию, к практике. Желать нечего — всё и так нормально.
— Сейчас активно обсуждают возвращение оценок за поведение в школы. Как вы к этому относитесь?
— На мой взгляд, всё это — поверхностные вещи, которые всерьез ни на что не повлияют. Можно вводить оценки, можно не вводить, менять систему на пятибалльную или любую другую — это всё несерьезно.
— В одной из своих лекций вы поднимали вопрос: на что действительно могут повлиять родители и школа сегодня, когда на ребенка ежеминутно воздействуют интернет и масскульт?
— Здесь у меня скептическая позиция. Всё наше воспитание — и родительское, и школьное — может дать ребенку только некий опыт. Опыт общения, отношений, деятельности. А вот что ребенок сделает с этим опытом — абсолютно непредсказуемо.
Его психофизика, интернет, масса других влияний могут развернуть всё в самые разные стороны. Педагогика может претендовать на очень маленькую, но важную штуку: дать позитивный опыт совместной деятельности и общих интересов. И всё. А дальше — жизнь. Сформировать или развить что-то у всех «окончательно» просто невозможно.
— А что же тогда лучше? Как найти подход к современным детям?
— Здесь всё гораздо сложнее, одной формулой не скажешь. Но я часто повторяю учителям: чем больше педагоги будут искренне интересоваться жизнью и интересами подростков, тем лучше. Причем важно просто интересоваться: «О, как любопытно! Как интересно!», а не оценивать сразу — хорошо это или плохо.
Настоящий контакт происходит там, где личные, совершенно непрофессиональные интересы взрослого соединяются с интересами подростка. Именно это живое общение иногда дает детям то, в чем они действительно нуждаются. Остальное — рецепты для родителей. Моя коллега когда-то дала мне один: когда дочки стали подростками, она посоветовала просто перетерпеть 3–4 года. Я ей поверил, и всё действительно устаканилось.
— Каким, с вашей точки зрения, должно быть патриотическое воспитание, чтобы оно оставалось искренним, а не превращалось в формальный отчет?
— Моя позиция на этот счет, изложенная еще в книге «Реалистическое воспитание» в 2004 году, осталась неизменной. Патриотическое воспитание — это не только военно-патриотическое направление. Оно гораздо шире.
Военно-патриотическое воспитание — самое сложное. Оно актуально и значимо для определенной части ребят, например, для суворовцев. Но есть и масса другого: культурно-патриотическое, спортивно-патриотическое, научно-патриотическое. Мы можем быть успешны в этом деле, только если будем работать на всем этом широком поле. Проблема в том, что сегодня нередко всё сводят к одной лишь военной составляющей, а это делает процесс воспитания гораздо более проблемным и непростым.
— Как планируете отмечать 80-летие?
— Специально — никак. В сентябре, когда начнется учебный год, соберемся на кафедре — у нас есть традиция устраивать дружеские посиделки в честь праздничных дат.
— А лично для себя? У вас есть свои ритуалы в день рождения?
— Последние годы у меня сложилась своя традиция. Считаю, что день прошел нормально, если я выполнил четыре пункта. Первое — с утра обязательно сделать приличную спортивную зарядку. Второе — провести время с домашними, сделать что-то приятное для близких. Третье — сделать что-то научно-рабочее, например, написать текст. И четвертое — что-нибудь по хозяйству дома. Если всё это успел — значит, всё в порядке.
фото: скрин видео Фонд помощи сиротам «Большая Перемена», сайт журнала Russian-American Education Forum, ЦДТТ № 1, ВДЦ «Орлёнок»
Наш канал в Макс, срочно подпишись!
