Всемирно известный художник Никас Сафронов заглянул в ульяновскую гимназию №65, которая носит его имя, и устроил с учениками предельно откровенный разговор. Мэтр с порога заявил: «Задавайте любые вопросы — отвечу на каждый», и выдал честную исповедь о детских драках, выборе пути и сохранении внутренней культуры. После беседы Сафронов устроил спонтанный мастер-класс и благословил на коммерческий успех рисунок ученицы Елизаветы Деркачевой. «Супер, уже можно выставлять на продажу!» — вынес вердикт мэтр. Картина ульяновской школьницы мгновенно получила статус «Лот №1: грустный леопард». А затем в эксклюзивном интервью художник рассказал, почему завещает квартиру Москве, а не детям, как его работа оказалась у Трампа и за что он готов критически переосмыслить большую часть своего творчества.
От пиратов к Леонардо да Винчи
— Никас Степанович, вы ведь с детства знали, что станете художником?
— Абсолютно нет! В самом начале я мечтал быть садовником. Потом мне безумно захотелось стать поваром — я видел, как вкусно люди готовят, но совершенно не умеют красиво подавать еду, и думал, что я смогу превратить сервировку в искусство. А чуть позже начитался приключенческих романов и решил податься в пираты, даже поступил ради этого в мореходку в Одессе! Хотя самую первую «картину» я нарисовал еще в 10 лет: увидел в альбоме черно-белое «Распятие» Микеланджело и решил повторить его в цвете прямо на двери нашей детской.
— И когда пришло осознание, что холст и кисть — это ваша судьба?
— Всѐ решил один мистический сон, когда я учился на третьем курсе Государственного художественного института Литовской ССР (сейчас этот вуз называется «Вильнюсская художественная академия»). Мне приснилось, что я хожу по галерее среди своих картин, которых в реальности еще даже не написал. Рядом шел какой-то старик и давал советы: «тут цвет не тот, тут графика». Я спорил с ним. В какой-то момент оборачиваюсь — деда нет. Поднимаю голову, а это сам Леонардо да Винчи улетает вверх! Он молча бросил мне светящийся шар, я его поймал и проснулся. С того дня я точно знал: я — художник. Бросил институт и поехал в Сергиев Посад на 8 месяцев изучать иконопись. Это заложило мощную духовную базу.
Внутренний мир на холсте
— Недавно ваш портрет Дональда Трампа наделал много шума. Каково это — понимать, что ваша кисть оказалась в центре внимания мировой общественности?
— Эта история была безумно важна, ведь картина послужила реальному дипломатическому сближению между странами. Я вообще до последнего отказывался от комментариев и не афишировал её. Но затем иностранные журналисты из пула Белого дома и американской администрации начали искать автора полотна и вышли на меня. Когда зарубежные корпункты обратились ко мне с прямым вопросом: «Наши источники говорят, что автор портрета Дональда Трампа — это вы» и запросили подтверждение, скрывать это больше не имело смысла, и я раскрыл карты. Было невероятно приятно, когда со всего мира пошли поздравления и слова благодарности.
— Вы писали королей, президентов, звезд Голливуда. Что важнее в портрете — стопроцентное сходство или внутренний мир?
— Конечно, внутренний мир и душа. Знаете, сейчас модно вырисовывать портреты с фотографической точностью, но в них нет живописи, нет жизни. Это может сделать любая машина. Душа — это глаза, мимика, мимолетный характер. Когда я пишу человека, я заставляю его двигаться, общаться, жить. Вот сегодня на встрече одна девочка Лиза слегка задумалась — это же прекрасный, живой момент! Если бы я писал ее портрет, я бы зафиксировал именно это легкое движение. Нужно поймать индивидуальность, как в «Джоконде» или «Незнакомке» Крамского.
— Вы общались с величайшими людьми планеты. Кто оставил самый глубокий след?
— Я встречался с Папой Римским Франциском. И он сказал мне великую вещь: «Мир очень обеднеет, если перестанет соприкасаться с русской культурой, читать Достоевского, Толстого, слушать Чайковского. Как мир вообще может обойтись без России?». И он абсолютно прав. Мы дали миру в XIX и XX веках больше, чем кто-либо: от великих художников Малевича и Кандинского до ученого Циолковского. Папа Римский тогда благословил мою выставку по миру и напутствовал: «Через культуру вы должны создавать духовные мосты между мирами».
Технологии и живое искусство
— Изменит ли искусственный интеллект мир искусства? Не станет ли классическая живопись элитарной?
— Отчасти станет, и это неплохо. От ИИ никуда не деться, прогресс не остановить. Я и сам им иногда пользуюсь для прикладных задач! Например, когда пишу картину, пришедшую из сна, прошу нейросеть накидать мне 30–50 вариантов названий, а потом собираю из них лучшее. Но ИИ никогда не заменит человека. Робот способен виртуозно имитировать технику, идеально играть в шахматы, помнить ходы всего человечества. Но у него нет души, нет сердца, нет воспоминаний из детства. Он не знает, как пахнет влажное сено или почему летняя вода теплая, как парное молоко. Нейросеть питается нашими знаниями. Если мы поглупеем, то и ИИ деградирует. Из-за засилья цифровых копий истинное, живое творчество мастеров со временем станет только дороже и ценнее.
Та самая шестиклассница Елизавета Деркачева и ее «Грустный леопард».
— К слову о технологиях: вы оживляете картины с помощью QR-кодов на выставках. Зачем?
— Это не просто эффектный бонус ради забавы, а глубокая задумка. С помощью QR-кодов зритель может погрузиться внутрь произведения и увидеть его продолжение. Ведь на холсте запечатлено лишь начало истории, но у мысли и фантазии художника нет статичных границ. Для мастера картина в голове — это целый живой мир. Перенося кусочек этого мира на полотно, я использую технологии, чтобы помочь человеку заглянуть глубже, расширить рамки восприятия и точнее понять тот смысл, который я хотел передать.
В поисках совершенства
— Вы как-то обронили фразу, что с высоты прожитых лет критически смотрите на свои старые работы. Почему вы так строги к себе?
— Я уже давно в живописи, за плечами огромный путь, но я продолжаю учиться и совершенствоваться каждый день. Нередко те работы, которые лет 20 назад казались мне хорошими и достойными, сейчас, с высоты накопленного опыта, новых умений и многолетней практики, видятся иначе. Я замечаю в них недочеты и понимаю, что здесь и сейчас написал бы совершенно по-другому. Гоголь ведь почему сжег второй том «Мертвых душ»? Искал совершенства. У Леонардо да Винчи сохранилось, по разным оценкам, всего около 15–20 картин, у Яна Вермеера — чуть более 30. Но все они — величайшие шедевры. Лучше оставить после себя небольшое число полотен, за качество которых ты железно отвечаешь, чем плодить несовершенные работы. Иногда один неверный мазок может испортить холст. Одной гениальной вещи достаточно, остальное часто только портит впечатление.
— Вы много помогаете родной Ульяновской области, полностью преобразили 65-ю гимназию. Что вами движет?
— Моя семья. Моя мама была невероятно милосердной, работала детской медсестрой. Постоянно приводила домой чужих детей, кормила их, отдавала нашу одежду. Она всегда говорила нам: «Вырастите, заработаете три копейки — одну отдайте нуждающимся». Я живу именно по этому принципу. Отец был глубоко верующим человеком, делал песочницы и качели во дворах. Я вырос с пониманием: мы зарабатываем, чтобы делиться.
Поэтому я стараюсь поддерживать талантливую молодёжь и студентов (среди которых много ребят из малоимущих семей) в УлГУ, где я являюсь деканом, и в училище имени Грекова в Ростове — выплачиваю им повышенные стипендии. Регулярно помогаю благотворительным фондам: выделяю средства на лечение тяжелобольных детей, на реабилитацию инвалидов. Во время пандемии закупил и передал в Ульяновскую детскую больницу аппараты ИВЛ для спасения жизней.
В Ульяновске я построил Храм Святых Иоакима и Анны (Анна — так звали мою маму) и лично передал в дар 50 икон для его иконостаса. В родном городе поставил памятник нашему великому художнику Аркадию Пластову. В будущем в Ундорах планируем открыть базу для мастер-классов для одаренных детей. А свою квартиру в центре Москвы я официально завещаю городу под музей. Если оставить еѐ детям — всѐ разделят и распродадут. Школа или музей сохранят это для истории гораздо бережнее.
— Какой главный совет вы дали бы сегодняшним школьникам?
— Берегите естественную красоту. Зачем забивать себя наколками, пирсингом, менять внешность пластикой? Занимайтесь легкой гимнастикой, спортом для себя. И помните: истинная красота — внутри. Если человек духовно богат и добр, то даже при не самой идеальной врожденной внешности он становится невероятно обаятельным, красивым и притягательным.Антуан де Сент-Экзюпери говорил: «Роскошь человеческого общения — самое дорогое, что есть в мире». Так пусть эта роскошь вашего общения всегда будет чистой и наполненной внутренним светом.
Фото 73online.ru, соцсети Никаса Сафронова
Наш канал в Макс, срочно подпишись!
