Сегодня Олегу Горячеву исполняется 65 лет. Сын легендарного губернатора — кто он: представитель «золотой молодежи» или заложник громкой фамилии? Сам политик и экс-депутат областного парламента не скромничает: он признает, что стартовал с высокой площадки, но настаивает, что дальнейший полет — исключительно его заслуга. В нашем интервью Олег Горячев откровенно рассказывает, почему отказал генералу Шаманову, как «читал» мысли губернатора Морозова и почему в свои 65 он наконец перестал кому-либо что-то доказывать.

— Олег Юрьевич, в 65 лет человек обычно подводит первую черту. Скажите, удалось ли вам за эти годы окончательно «выйти из тени» отца или вы до сих пор чувствуете, что каждое ваше решение люди невольно сравнивают с тем, как поступил бы Юрий Фролович?

— Давайте будем честны: я не из тех, кто станет лукавить и говорить, что всего добился исключительно сам, с нуля, в чистом поле. Отец был мощной фигурой, и его поддержка стала тем фундаментом, который избавил меня от необходимости тратить годы на элементарное выживание. Он никогда не давил и не навязывал решений, но масштаб его личности всегда был рядом — как ориентир. С годами я научился четко разделять: вот здесь — его школа, его уроки и связи, открывшие мне двери, а вот здесь — мои ошибки, мои бессонные ночи и мои личные победы. Я давно перестал сравнивать себя с ним. Мы разные люди, жили в разное время, решали разные задачи. А что касается «тяжелой ноши» фамилии... Знаете, не верьте сыновьям высокопоставленных отцов, которые жалуются, что быть их детьми — это проклятие. Это неправда. Это огромная привилегия, которую многие просто стесняются признать. Да, это накладывает ответственность, за тобой наблюдают пристальнее, чем за другими. Но это не «тень», это — стартовая площадка. А вот как ты распорядишься этим стартом — взлетишь или просидишь на месте — целиком твоя личная история.

— Если бы вы могли встретиться с отцом сегодня, в свои 65, о чем бы вы его спросили, зная то, что знаете о жизни сейчас?

— Ни о чем бы не стал спрашивать. Я бы просто его обнял.

— Что сейчас с музеем Юрия Фроловича?

— И музей, и фонд Горячева по-прежнему работают. Конечно, содержать их стало материально трудно. Не так давно я предложил спонсорам: «Давайте все это закроем». Но они ответили категорическим отказом. Сказали: «Пока есть мы, пока есть ты — память о Фролыче будет жить».

— Есть ли интерес к музею?

— Да, каждый четверг приходят люди. В основном конечно, старшее поколение. Отца помнят, особенно в области. Думаю, мало кого из губернаторов будут вспоминать так, как его. Конечно, были у него ошибки как у всех, но по карманам он не «тырил», думал о людях. В сложное время умудрялся держать регион на плаву, построил детскую больницу. Когда мы проиграли выборы Шаманову, их проиграла не только наша команда, но и жители области. Потом многие это поняли.

— При губернаторе Шаманове вашей семье пришлось нелегко.

— Я был к этому готов. Понимал: отец сегодня есть, завтра нет. Открою вам небольшой секрет: еще когда Шаманов был губернатором, видя, что его рейтинг падает, он звал меня работать своим заместителем. Я спросил: «А Пиорунский и Ильинский остаются?» Мне ответили утвердительно. Я сразу отказался.

— А как складывались отношения с Сергеем Морозовым?

— С ним — нормально. Помню, он даже предлагал мне говорить напрямую правду о том, что происходит в области. Поначалу я так и делал, но вскоре ему это перестало нравиться. Тогда я пытался доносить до него правду через нашего общего друга Дмитрия Ежова. Я знал, что Морозов всегда «читал» наши разговоры за чашкой чая и порой реагировал на них очень болезненно. Помню, он настаивал, чтобы на его второй инаугурации мы с женой сидели рядом с ним, но я отказался. Я даже при отце на подобных мероприятиях никогда не присутствовал.

— Вы были и депутатом, и бизнесменом. В какой роли чувствовали себя наиболее комфортно?

— Сложно сказать. Я, по сути, бизнесом-то и не занимался. При отце работал наемным сотрудником в АО «Продовольствие», сидел на зарплате. Когда Шаманов пришел к власти, я сразу написал заявление по собственному желанию. Фридман тогда уговаривал меня открыть свое дело, я долго думал... А потом, когда нужно было кормить семью, мы с Роговым занялись коммерцией. Но Шаманов всё перекрыл. Так что осталась только политика.

— Вы так и остались с Шамановым в натянутых отношениях?

— Спустя время мы встретились в Москве — инициатором встречи был Юрий Коган. Поговорили по-мужски, признали, что наговорили много лишнего в пылу предвыборной борьбы.

— Чем вы сейчас зарабатываете на жизнь?

— Живу на пенсию и небольшую зарплату, которую получаю в «Фонде Горячева».

— 65 лет — это время, когда многие начинают ценить тишину. Что для вас сейчас является настоящей роскошью, которую нельзя купить за деньги?

— В 65 лет начинаешь смотреть на жизнь проще. Понимаешь, что настоящая роскошь — это не вещи. Это тишина и спокойствие, когда ты знаешь, что дома всё хорошо. Для меня это, прежде всего, жена Лена. Мы вместе уже больше сорока лет, и это тот случай, когда слова не нужны — мы понимаем друг друга без них. Горжусь нашими сыновьями: Сергей сейчас рядом со мной в фонде, Юра выбрал свой путь, стал врачом. Я вижу, что они оба состоялись. А когда приезжают внуки — двое парней и внучка, — в доме становится шумно, но это тот самый шум, который наполняет жизнь смыслом. Наверное, это и есть главное богатство: когда вечером садишься в кресло, смотришь на близких и понимаешь, что всё, что ты делал эти годы, было не зря. Чувство, что ты нужен, что тебя любят и ждут — вот это и есть настоящая роскошь.

— Есть ли у вас мечта, которую вы откладывали «на потом» из-за работы или обстоятельств, и готовы ли вы осуществить её сейчас?

— Есть мечта (смеётся). У меня есть два близких друга, и когда мы собираемся, то мечтаем пожить «для себя». Чтобы ни забот, ни хлопот, просто ходить друг к другу в гости... Но я понимаю, что эта мечта несбыточная.

— Вас часто называют человеком закрытым. Это осознанная стратегия защиты или нежелание пускать посторонних в свой внутренний мир?

— Знаете, закрытость — это не стратегия и не попытка казаться загадочным. Это, скорее, вопрос гигиены. Долгое время мне пришлось провести в кругах, которые принято называть «политическим бомондом». А где интересы всегда стоят выше искренности, слова быстро обесцениваются. Когда годами наблюдаешь, как люди с улыбкой пожимают друг другу руки, держа за спиной камень, начинаешь понимать: открытость — это роскошь. Я перестал распахивать двери перед всеми подряд. Внутренний мир — не проходной двор, и если впускать туда каждого, там станет так же грязно, как в кулуарах власти. Это не попытка закрыться, а нежелание тратить искренность на тех, кто не умеет её ценить.

— Как будете встречать юбилей?

— Съезжаются родственники из разных регионов, в доме стало шумно. Будут только свои. Программа простая: музей, а потом домашнее застолье. Единственная горечь — я не смогу обнять друга Игоря Орлова, он сейчас в СИЗО.

— Что для вас значит «достойно встретить старость»?

— Я не собираюсь её встречать. Старость — это состояние души, а моя — всё еще молода.

Наш канал в Макс, срочно подпишись!

Ирина Ермолаева