Роскошная брюнетка Анастасия работает клиническим психологом, хотя сама в шутку называет себя «деревенской душой», выросшей на парном молоке. Она прошла суровый путь от обычной официантки до топ-менеджера международного холдинга, а сегодня вытаскивает ульяновцев из депрессии после прохождения суровой практики в закрытых отделениях психбольницы. В интервью она рассказала, как пережить тяжелый развод, почему декрет стал для нее испытанием и о своих заветных мечтах — от экстремального бездорожья на «Ниве» до рождения второго ребенка.

— С чего начинался этот извилистый путь?

— Всё началось в юности со школы жизни в ресторане: работала обычной официанткой, училась считывать эмоции людей. Потом случился резкий поворот — престижная работа помощником депутата от «Единой России» на молодежной кампании. Но бумажная бюрократия оказалась не по мне, душа требовала живого общения. Я вернулась в общепит и прошла путь до директора ресторанов.

В пандемию пришлось резко перестраиваться в онлайн — ушла в продажи в IT-стартап, который позже выкупил крупный холдинг. Получив мощные навыки, я сделала следующий шаг — приняла приглашение международной компании на должность директора по розничной торговле. А сразу после этого начался самый важный, трансформационный этап: я вышла замуж и родила долгожданного сына.

— Для многих активных девушек декрет становится настоящей проверкой на прочность. Как вы его пережили?

— Честно? Я страдала. Люди из ресторанной сферы меня поймут: когда ты годами живешь в бешеном ритме, где постоянно что-то происходит, сесть дома — это шок. Мне было очень грустно, скучно. Казалось, что я застряла на месте и не развиваюсь как «обычная женщина».

— И как вы спасались от этой рутины?

— Уже когда малышу исполнилось всего три месяца, у меня включился турбо-режим. Я начала судорожно придумывать бизнес-идеи, искать, чем заняться. Успела отучиться на бровиста, пробовала себя в качестве дизайнера интерьеров... Сейчас я оглядываюсь назад и немного жалею. Это сладкое младенческое время я направляла не на сына, а на поиски себя.

— Все эти бьюти-сферы и дизайн — это было то, чего вы действительно хотели?

— Как раз нет. Сейчас я понимаю, что всё это было навязано извне. Я гналась либо за достатком, либо просто слушала чужие советы в стиле: «Попробуй здесь, попробуй там». Но внутренне я всегда ощущала, что весь мой опыт взаимодействия с людьми ведет меня к одному — глубокому пониманию и анализу человеческой природы. У меня это всегда отлично получалось. И в какой-то момент я решила рискнуть: пошла получать второе высшее образование и переучиваться на психолога.

— Но на обычном дипломе психолога вы не остановились, верно?

— Да, я успешно отучилась, но быстро поняла: для глубокой работы с человеческой психикой этого мало. Главный закон как медиков, так и психологов — «не навреди». Чтобы его соблюдать, нужно четко знать структуру и организацию личности. Вы должны понимать, кто сидит напротив вас, с чем вы можете столкнуться и не нужна ли человеку уже психиатрическая помощь. Поэтому я приняла осознанное решение стать клиническим психологом. Выбрала одно из лучших мест в стране — знаменитый институт Бехтерева в Санкт-Петербурге.

— Теория в Питере — это круто, но ведь была и суровая практика. Важнейшим этапом для вас стало прохождение практики в нашей областной клинической психиатрической больнице. А что именно там происходило? Что оказало на вас самое сильное влияние?

— Знаете, во время практики я общалась со многими пациентами. И первое, что меня поразило и глубоко тронуло: эти люди никогда не выбирали для себя такую болезнь. Никто из них не хотел столкнуться с этим кошмаром. Второе — среди них было огромное количество очень умных, высокообразованных, осведомленных людей, которые до болезни занимали солидные должности. Это заставляет задуматься: никто из нас не знает, что ждет его завтра. Быть готовым к такому невозможно. Я испытываю к этим пациентам сочувствие.

— Зачем терапевту, который планирует принимать успешных людей в уютном кабинете, смотреть на такие тяжелые патологии?

— Чтобы не путать «плохое настроение» с клинической депрессией, а особенности характера — с шизофренией. Практика в госпитале — это резкое заземление. Когда вы видите настоящую манию, психоз или глубокий распад личности, у вас исчезают любые иллюзии. Это учит ответственности. Клинический психолог обязан четко понимать, где заканчивается его зона компетенции и где клиенту уже нужен психиатр с таблетками. Без этого опыта частная практика может быть просто опасной.

— При такой сложной и эмоционально затратной работе крайне важно переключаться. Как вы отдыхаете и возвращаете себе ресурс?

— Мне безумно захотелось вернуть проявление женственности через движение. Я пошла на бальные танцы. Там присутствует огромный спектр направлений: современные стили, страстная латина, изящный вальс. Занятие длится всего час, но за это время я прямо на физическом уровне ощущаю, как в моей голове начинают со свистом выстраиваться новые нейронные связи! Листаешь видео или чужие выступления в соцсетях — и кажется: ну что там сложного? Кружатся себе соло или в паре, танцуют красивый вальс... Но когда вы сами заходите в зал, понимаете, какая это адская концентрация! Нужно идеально координировать тело, сопоставлять движения с музыкой и ежесекундно держать в голове, какое па идет следующим. Это невероятно тяжело, но я получаю от этого удовольствие.

— Танцы — это очень изящно. Но вы как-то упомянули, что бывший муж открыл для вас мир покатушек на внедорожниках. Эта страсть тоже осталась?

— Да, он плотно связан с автомобильным бизнесом. Именно он когда-то открыл для меня совершенно новый, безумный мир покатушек на «УАЗах» и «Нивах». Раньше я была максимально далека от этого и понятия не имела, что это такое. Но этот оффроуд-вирус остался во мне навсегда! Сейчас у меня есть машина, я постоянно за рулем, обожаю водить и устраивать в салоне караоке (смеется). Но страсть к жесткому бездорожью — это вообще нечто иное. Это совершенно другая психология и адреналин, а не просто желание сесть и доехать из пункта А в пункт Б. Сейчас я искренне мечтаю купить свою собственную «Ниву» и отправиться навстречу новым экстремальным приключениям на бездорожье!

— С какими запросами к вам сегодня чаще всего приходят ульяновцы?

— Чаще всего приходят с выгоранием, синдромом самозванца и кризисом отношений. Ульяновск в этом плане мало отличается от других городов: люди разучились слышать себя. Хотят соответствовать картинке в соцсетях, загоняют себя в рамки, а потом приходят на грани нервного срыва.

— Какое главное правило вы вынесли для себя на будущее после всех пережитых трансформаций?

— Если и когда у меня будет второй ребенок — а я очень надеюсь, что это случится — я кардинально изменю свой подход к декрету. Мне бы хотелось полностью посвятить то сладкое время малышу и наконец-то по-настоящему насладиться материнством, никуда не бежать и не закрывать бизнес-идеями свой внутренний дефицит активности. Ну а пока — все свои силы, опыт, скорость и полученные знания я без остатка отдаю психотерапии.

— Анастасия, вы прошли путь от подноса с заказами до кушетки терапевта. Если бы вы встретили саму себя 10 лет назад, что бы вы себе сказали?

— Я бы обняла ту 20-летнюю Настю и сказала: «Не бойся менять сценарий. Всё, что ты сейчас проходишь — даже самые странные работы — это детали твоего главного пазла. Всё будет вовремя».

Наш канал в Макс, срочно подпишись!